Я за долгие годы встречал всего двоих, кто относится к своим почитателям с уважением.

Первый — Алексей Романов, группа «Воскресение». Когда на сайте «Воскресения» был форум, Алексей отвечал на КАЖДЫЙ вопрос, заданный в его адрес. Сейчас форум там прикрыли, но Романов переместился на http://top4top.ru/romanov1/posts, где ровно также не оставляет ни один вопрос без ответа.

Второй — это менеджер крёстного отца мировой электронной музыки Клауса Шульце. Его зовут Клаус Дитер Мюллер, я с ним общаюсь уже 16 или 17 лет, точно не помню.

Обоих указанных персонажей отличает море таланта, человеческая теплота и полная беспонтовость — что и ведет их по жизни.

Поэтому когда в ответ на длинное и обстоятельное письмо (поверьте, я не две строчки Уайту-младшему кинул) следует такое поведение, для меня это означает только одно: Уайту-младшему совершенно похер, как идет бизнес у Уайта-старшего. Он просто тупой, вот и все.

Сейчас 2010 год, Дассен умер 30 лет назад. Наверняка будут это дело вспоминать. Если бы младший Уайт оторвал жопу от стула и спросил папу «на тему», вряд ли бы папа возражал пять минут поговорить. А потом эта история через интернет наверняка бы попала в прессу (я бы постарался :)) — глядишь, и про неизвестного здесь Уайта Россия узнала.

Младший Уайт бездарно просрал хороший шанс. Тем более что в USA старший Уайт выступает сейчас на фестивалях типа смотра районной самодеятельности — не зовут никуда. Именно поэтому личности вроде Уайта в жопе (хоть и мэйнстрим, да), а такие фигуранты как Клаус Шульце, кого слушает полпроцента населения — вполне себе в шоколаде. Потому что у Шульце есть Мюллер (с 1970 года вместе), а у Уайта есть пузырь виски и никого рядом.

В России давно созрел и активно работает КОНЦЕРТНЫЙ ностальгический рынок для «героев вчерашних дней». И гала-концерты «Дискотеки 80-х» — это всего лишь верхушка айсберга. Десятилетиями наши промоутеры прокатывают по стране Uriah Heep, которые «там» давно уже забыты. Вот прямо сегодня Кен Хенсли (уже без «Юры и Архипа») выступает в Краснодаре, а до этого был в Москве, Питере и еще во многих местах. Наша публика при бабле выписывает Принца и Элтона Джона на частные концерты — леККо :) Про устроеный для Didier Marouani & Space бенефис в Кремле в 2000-не-помню-каком я вообще молчу.

Можно еще десятки примеров привести, когда «здесь» на ура встречают тех, кого «там» и в лучшие годы не жаловали. Потому что феномен народной коллаборативной музыкальной фильтрации — это не мои глюки. Это реальность. Как и деньги, которые артисты получают «из воздуха», неожиданно — от концертов и радио-ротаций. Там их забыли, а здесь помнят.

Community building — он, сука, работает :))

Sad but True (c).

После того как noone пообещал опубликовать редчайшую фотографию (и таки опубликовал!, см. выше), я решил продолжить раскопки.

Наш друг Интернет вывел меня на директора Тони Джо Уайта — им оказался его сын Джоди. Я ему отмылил горячую просьбу поделиться информацией с читателями «Блогоблаго». Дело было 13 февраля.

И тишина. Видать спам-отсосин отшил мое письмо (хотя я слал с gmail.com), ибо в нем были ссылки.

Тогда я 3 марта снова написал — типа, дорогой Джоди, а поройся в спаме плиззз, а то я весь в непонятках.

Джоди рыться в спаме не стал, но 9 марта отписал мне — типа, в чем собсно дело?

Я 10 марта закопипэйстил свое письмо в текстовой прикрепленный файл, и отогнал его Джоди.

30 марта получил ответ:

«Mike,
We don’t have any photos or interviews from this session unfortunately. Thank you for your support!

Best,
Jody»

Ну, мне ничего не оставалось делать, как уже 31 марта отписать ему:

«Hi Jody, anyway thank you for your reply.

btw, I have one from this session — attached ;)

wbr,

Mike»

и приложить ту фотку, что любезно была прислана noone’ом.

Так что мы с вами, похоже, обладаем большей информацией, чем сам TJW.

Или руки у него не дошли папу напрямую спросить?

Жду продолжения банкета :)

P.S. Как мне кажется, несмотря на контры французов с англоговорящими, он для них свой.

Меня всегда интересовал вопрос — был ли у Дассена акцент во французской речи? Понятно, что он воспитывался во франкоговорящей семье, но все же в детской жизни основным его языком был American English.

Elle n’a plus l’air de rien, moi je n’suis pas grand-chose
Она больше не кажется незначительной, а я, я не бог весть что

Я как-то с нею пересекся на блошином рынке,
Где я совершал прыжки в историю, которая меня обволакивает.
Граммофон играл фальшивые русские песни,
Сквозь скрипящий раструб, как сквозь ржавый портал

Она казалась ничем, и не была многим
И, однако, не зная, почему я за ней последовал
В какой-то момент ты сомневаешься, ты не можешь осмелиться и вдруг решаешься
В один момент перевернуть свою жизнь

Порт де Клинанкур (метро), кафе под дождем
Она себе купила табаку для самокруток
Я узнал позже, что это ее пристрастие
Каждый снимает напряжение, как может

Она казалась ничем, и не была многим
Выпьете стаканчик? Анисовый ликер? Или два?
Часто у большого зла маленькие причины
Заказали аперитив, и продолжаем еще, и еще, и еще

Потом, время от времени, садишься на автобус,
Сто шестьдесят шестой, до Клинанкур
И кружишь на нем вокруг блошиного рынка,
Где бы я так хотел погулять

Она казалась ничем, и не была многим
Привычка является цементом каждого дня
Постель – всего лишь место, где отдыхает тело
И мы даже рады уходить по утрам

Постель – всего лишь место, где отдыхает тело
И мы даже рады уходить по утрам
Наши жизни состоялись в своих метафорах
Они не были многим, и не кажутся больше ничем